ПОЛИТКОМ.РУ за 6 - 12 мая 2002 г.
Ратификация в 1996 году Россией Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод позволила всем лицам, находящимся под юрисдикцией Российской Федерации, обращаться в Европейский суд по правам человека, если они считают свои права нарушенными. Это соответствует и статье 46 (ч.3) Конституции России, в которой говорится, что "каждый вправе в соответствии с международными договорами Российской Федерации обращаться в межгосударственные органы по защите прав и свобод человека, если исчерпаны все имеющиеся внутригосударственные средства правовой защиты".
Со времени присоединения России к европейской конвенции в Страсбургский суд по правам человека от россиян поступило 7 тысяч жалоб, сказал Анатолий Ковлер, судья суда в Страсбурге, избранный от России. Он уточняет, что около трех тысяч жалоб находятся на рассмотрении, а еще три тысячи признаны неприемлемыми по разным основаниям.
Дело Бурдова не является необычным для российских условий. Бурдов подал иск против России, после того из-за участия в работах на ЧАЭС в 1986 году он тяжело заболел, но не мог добиться выплаты компенсации на лечение. Государство отказалось выполнить решения российских судов о выплате компенсации за нанесенный вред здоровью, а социальные службы ссылались на отсутствие денег. Однако Страсбургский суд постановил, что государство не может не выплачивать свой долг, ссылаясь на отсутствие средств. По мнению членов суда, в этом деле налицо покушение на право человека на собственность, а также нарушено право на справедливый суд. Суд обязал Россию выплатить Бурдову компенсацию в 3000 евро в течение трех месяцев.
В этом деле важен не столько конкретный результат, сколько мотивировка. В современных российских условиях государство имеет эксклюзивное право не платить по долгам, мотивируя это отсутствием соответствующей строки в бюджетном законодательстве - как федеральном, так и региональном. Иными словами, закону о бюджете отдается приоритет перед международными конвенциями, в которых участвует Россия, а также Гражданским кодексом. Неофициально такая позиция объясняется особыми функциями государства, которому необходимо финансировать объекты социальной сферы, силовые структуры и др. Кроме того, значительную роль в возникновении этой проблемы играет популистское законодательство 90-х годов (наиболее известным примером которого является закон о ветеранах), принятое по инициативе депутатов. Правительство же в ряде случаев оказалось вынуждено платить фактически по чужим счетам.
Однако все эти аргументы не действуют на Европейский суд, который основывается на правовых стандартах, принятых в странах, где не принимают необеспеченных бюджетными ресурсами законов и не строят финансовых пирамид от имени государства (еще одна длительная тяжба была связана с исками держателей ОВВЗ после августовского дефолта). Неудивительно, что после решения суда по делу Бурдова новые иски к России подали еще 30 чернобыльцев, участников проходящей в городе Шахты Ростовской области акции протеста. При рассмотрении дальнейших исков чернобыльцев дело Бурдова может быть использовано как прецедент - вероятность такого развития событий подтвердил судья Ковлер, который, впрочем, был профессионально осторожен, заявив, что "не может упреждать решения суда - необходимо учитывать обстоятельства дела". Ковлер сказал, что по жалобам шахтинцев - ликвидаторов аварии на Чернобыльской АЭС уже "направлены запросы в правительство РФ, которое просят уточнить обстоятельства, на которые жалуются заявители и выразить свое согласие или несогласие по тем фактам и выводам, которые они приводят". Таким образом, процесс рассмотрения уже запущен.
Проблема взаимоотношений Европейского суда и России не исчерпывается делами финансового характера. В перспективе возможно рассмотрение и более "политизированных" исков - например, по так называемым шпионским делам (Пасько, Моисеева и др.). Не исключены и иски со стороны религиозных организаций, которых их противники называют сектами. Предметом рассмотрения со стороны Европейского суда может стать и конфликт вокруг ТВ-6, причем в связи с загруженностью суда это может произойти через несколько лет, когда новый вещатель на данной частоте уже будет считать себя в полной "безопасности". Ожидается и рассмотрение дел, связанных с чеченской войной, которые, видимо, будут носить особенно болезненный характер для российской стороны.
При этом необходимо учесть, что Европейский суд руководствуется конвенциями, положения которых носят обычно весьма расплывчатый характер и легче могут быть истолкованы в пользу заявителя, чем нормы законодательства соответствующих государств. Добавим к этому принцип приоритета прав личности, постоянно проявляющийся в решениях судей, вполне, впрочем, объяснимый: ведь они защищают права человека, а не государств. Так, в прошлом году Европейский суд пришел к заключению, что государственные деятели в силу выбранной ими сферы деятельности должны более терпимо реагировать на внимание общества (в частности, СМИ) к своим персонам. Поэтому суд оказался на стороне словацкого журналиста, который назвал фашистом одного из министров своего государства только на том основании, что тот был членом молодежной профашистской организации в 1944 году.
Дело Бурдова показало, что Европейский суд из некоей правовой абстракции стал вполне конкретным явлением для российского государства. Если раньше обращения в эту инстанцию выглядело жестом отчаяния, то сейчас получен первый реальный результат. Для российской власти решения этого суда могут носить неприятный характер (эффект открытия "ящика Пандоры"), но это необходимая "плата" за принадлежность к Европе. Возникает определенный парадокс - если для современной России правозащитник является в значительной степени маргинальной фигурой, то теперь именно правозащитный орган получил право стать последней инстанцией для российских граждан, не добившихся справедливости на родине. Причем инстанцией, чьи решения обязательны к исполнению. Последствия этого процесса могут быть двоякими: как тенденция к большей цивилизованности отечественной юридической системы, так и рост раздражения по поводу "вмешательства во внутренние дела", которое (правда, в отношении Совета Европы) уже высказывали российские парламентарии.